Упрямая гувернантка

Мария подала барону кружку кофе и получила в ответ обычное теплое приветствие. Затем он снова повернулся к Виктории.

— Боюсь, у меня для вас плохие новости, фройляйн, — сказал барон, хмурясь. Виктория подняла на него тревожный взгляд, и он продолжил: — Сегодня Софи не сможет учиться. Вспомните, вчера она почувствовала себя плохо. Она все еще не оправилась, и я не могу заставлять ее, когда она выглядит такой больной и слабой.

Виктория успокоилась: ничего серьезного. Но ее покоробило, что Софи снова добилась успеха в уклонении от занятий. Не в силах сдержать вполне естественную реакцию на эту новость, она довольно саркастически воскликнула:

— Как удачно для Софи!

Барон прищурился, и даже Мария бросила работу и повернулась в их сторону.

— Что вы хотите сказать этим замечанием? — ледяным тоном осведомился он.

Виктория бесстрашно встретила его взгляд, гнев укрепил ее решимость.

— Думаю, это очевидно, герр барон, — просто ответила она. — Софи снова не хотела учиться, и ей удалось отвертеться.

— Что значит — опять?

Щеки Виктории пылали. Она не хотела говорить, но теперь придется. Барон, похоже, в ярости. Опустив голову, она глотнула кофе, отчаянно стараясь найти способ отказаться от своих слов.

— Итак, фройляйн? Я жду.

Виктория беспомощно подняла плечи.

— Я имела в виду, конечно, вчерашний день, — запинаясь, ответила она.

Лицо барона окаменело:

— Когда она страдала от головной боли?

— Так она говорила.

С отчетливым стуком барон поставил кружку на каминную полку:

— Возможно, вы намекаете, что Софи не больна?

Виктории все это надоело. Она враждебно взглянула на него.

— Еще как намекаю! — заявила она. — Но конечно, я здесь чужая, не знаю Софи так, как вы, и, разумеется, если вы говорите, что она больна, мне остается только согласиться!

Глаза барона потемнели от гнева.

— Вы невероятно агрессивная молодая женщина, мисс Монро! — отчеканил он. Затем он вспомнил о Марии. — Мария, оставь нас! Я должен сказать мисс Монро кое-что наедине!

— Ja, герр барон!

Мария выкатилась из комнаты, как испуганный кролик, и даже Виктория ощутила тревожную дрожь в нижних конечностях. Как обычно, ее подвел острый язык, но все же она считала, что права.

Барон дождался, пока Мария закроет дверь, и повернулся к Виктории. Его лицо напоминало грозовую тучу.

— Фройляйн, со мной нетрудно поладить, во многом я терпелив. Но в одном я уверен: молодая женщина вроде вас не имеет права называть меня перед слугами лжецом!

Виктория покраснела, вставая, чтобы сократить разницу в их росте.

— Я не называла вас лжецом, герр барон, — храбро парировала она.

Барон метнул на нее яростный взгляд:

— Нет? Вы так думаете? Вы сказали, что моя дочь дурачит меня!

Виктория опустила голову:

— Если нужны извинения, я согласна. В присутствии Марии, если это вас успокоит.

У барона вырвалось сердитое восклицание.

— Успокоит меня! — окончательно рассвирепел он. — Что я вам, дитя, которое требуется успокоить в присутствии няньки? Нет, фройляйн. Я человек, который требует, чтобы вы, пока работаете на меня, не оспаривали моих суждений и принимали мои слова, как истину в последней инстанции!

Виктория кусала губы, чтобы не ответить в том же духе.

— Итак, фройляйн? Что скажете?

Виктория пожала плечами:

— Ничего, герр барон.

Барон с минуту жевал нижнюю губу, затем отвернулся, схватил чашку кофе и одним духом проглотил ее содержимое.

— Скажите мне, фройляйн, — с горечью произнес он, — когда ожидать вашей отставки?

Сердце Виктории екнуло.

— Вы хотите моего ухода, герр барон?

Барон с явной неохотой повернулся к ней.

— Нет, — резко ответил он. — Это не входит в мои намерения. Но ваша самоуверенность показывает, что вы не любите выслушивать выговоры, а я не так глуп, чтобы считать наши условия настолько привлекательными, что никакие провокации не заставят вас уйти.

— По-вашему, я так безответственна? — Виктория негодующе подняла голову.

— Сегодня вы настроены слишком воинственно, — холодно заметил барон. — И хотя я сочувствую вашему �