Возвращение к себе (СИ)

Не нужны оказались громогласные окрики синьора. С пути лесовика и так все разбегались, забиваясь по щелям, лишь бы прошел мимо, не заметил.

Мать, вцепившись в лежанку, на которой распластался умирающий Хаген, с ужасом глядела на друида. Отцу пришлось силой выводить ее из комнаты.

- Ты останешься, - сказал колдун старой няньке Гудре. Да та и не собиралась уходить, всеобщее смятение ее как будто не коснулось. - Ты тоже можешь остаться, - разрешил он барону.

В другое время и с другим… Хериберт одернул сам себя. Этого он бы не смог убить. Во всяком случае, в одиночку. И не потому, что тот отличался какой-то особой физической силой, скорее внутренней, отличной от обычной человеческой… чужой.

Отец Хагена прижался спиной к двери, опасаясь делать резкие движения, опасаясь отвлекать колдуна, еще больше опасаясь спугнуть слабую тень надежды, появившуюся вслед за этим непонятным человеком.

Время тянулось, друид действовал: изредка говорил что-то Гудре и та срывалась с места, убегала выполнять поручение. Комната быстро заполнилась тазами, тряпками, горшочками и мисочками. В воздухе пополз густой аромат трав. Сбегав в ледник, Гудра притащила, полное кожаное ведерко льда, потом с поварни - кипятку, сухие холсты…

В один момент у Хериберта все же появилась решимость покончить с колдуном прямо сейчас, наплевав на собственные страхи и кары, которые могут за тем воспоследовать; друид обернул ребенка мокрой холстиной и обложил его льдом, после чего начал вливать в раскрыт рот мальчика тягучий коричневый настой.

Потом кулаки разжимались. Он сам привез лесовика. И, либо Хаген выживет, либо умрет… без покаяния. Это было его, барона Хериберта, решение.

Он простоял у двери всю ночь. А утром, когда блеклый свет зари притушил пламя факелов, Хаген просто спал. Выпроставшиеся из отечных складок веки, изредка вздрагивали.

Дыхание, еще совсем недавно, хриплое и неровное, стало тихим и размеренным.

Убегавшись за ночь, Гудра, присела у изголовья и, то ли спала, то ли отрешилась.

Только голова тихонько дергалась. В ногах лежанки, прямо на полу, привалившись к стене, сидел лекарь, свесив большие, в набухших венах, руки.

Всех детей, от четырех до десяти лет, вывели во двор. Колдун в надвинутом на глаза капюшоне шел мимо, изредка останавливаясь, присматриваясь.

Таково было условие: кроме серебра в сделку входил ребенок. Любой, который ему понравится! С деньгами Хериберт расстался легко, друид запросил немного, а вот отдавать своего человека не хотел. Но таков был договор. Что будет с ребенком, барон старался не думать.

Никто не заметил, откуда вывернулась девочка лет пяти, маленькая и худая, с мягкими светлыми вихорками. Она была сиротой. От кого прижила ребенка непутевая Дигла, никто не знал. Пока была жива - не спросили, умерла - подавно не спросишь.

Девочка росла как травка в поле: спала, где придется, ела на поварне вместе с остальной дворней, отличаясь от других детей только тем, что предпочитала шумным играм одиночество. Да еще имя. На данное при крещении, она не отзывалась, а как кликала ее мать никто не помнил. Девочка сама подошла к лесовику, и тот встал, будто споткнувшись. Дальше они пошли вместе. Детская ручонка утонула в огромной, почерневшей ладони друида.

Народ провожал их молча, с неодобрением кося в сторону барона. Как же это, мол?

И пусть - сирота. Но вот отдали невесть на что… однако, возразить никто не посмел. Барон стоял на крыльце чернее тучи, как всегда в минуты гнева сжимая и разжи�